😷 Личной эффективности пришёл конец?

Это перевод эссе Сэма Блюма из Вокса о том, как пандемия завершила бесконечную гонку за продуктивностью.

Кстати, следить за анонсами новых статей можно в моём телеграм-канале. Подписывайтесь, чтобы ничего не пропустить!

В середине пандемии сотрудники компаний, для которых смыслом жизни стала карьера, задались вопросом, не было ли всё это зря.

Нина Рудник часто мечтает об свободе. В свои 37 лет она возглавляет некоммерческую компанию, проводящую психологические исследования. Из реальности Рудник нет выхода: её работа никогда не заканчивается, она всегда должна кому-нибудь что-нибудь. В обычные дни, только проснувшись, Нина отвозит своего трёхлетнего сына в детсад, чтобы провести девятичасовой рабочий день в офисе. Часто, уложив мальчика спать, она снова садится за компьютер. И чем выше она продвигается по карьерной лестнице, тем длиннее становятся её рабочие дни.

Но с начала пандемии, жизнь Рудник кардинально поменялась. Она стала медленнее. Больше не нужно будить сынишку ни свет, ни заря, нет смысла спешить в офис по пробкам. Нина работает из дома и проводит больше времени наедине с сыном. Теперь она не хочет это менять.

«За последние два года я очень много работала. Теперь жалею, что провела это время вдали от ребёнка,» — поясняет мать. «Самоизоляция подарила мне просто потрясающие моменты общения с сыном».

Как и многие американцы Рудник потратила большую часть своей сознательной жизни в стремлении победить в бесконечной гонке за продуктивностью в работе и личной жизни. Она говорит, что «гиперконкурентные области», такие как Залив в Сан-Франциско, где она живёт, укрепили повальное увлечение личной эффективностью в сознании большей части общества. Многим кажется, что постоянная работа и продуктивность ведут к большему пониманию цели и смысла жизни.

«Когда вы оцениваете себя по тому, что вы делаете, то только сильнее выстраиваете свои ограничения,» — объясняет Рудник. Она поняла, что «если определять себя по результатам своего труда, то в какой-то момент лишаешь себя права на ошибку и обманутые ожидания».

Перенесёмся на другой конец страны. До пандемии тридцатитрёхлетняя Мэгги Коннолли, парикмахерша и визажистка из Бруклина, обслуживала множество коммерческих клиентов, занимающихся рекламой. Её карьера требовала, чтобы она постоянно летала по командировкам, а бизнесу были посвящены все аспекты её жизни. В этой сфере «уважают тех, кто перегружен делами и постоянно занят», объясняет Коннолли. «До сих пор я не понимала, насколько нездоровой была моя жизнь. Я думала, что путь к успеху вымощен изнеможением от работы».

«Я думала, что путь к успеху вымощен изнеможением от работы»

Когда пандемия отменила все рабочие задачи, Мэгги начала думать, почему она раньше не искала удовлетворение в чём-то ещё. Теперь, когда работа перестала быть основой её жизни, визажистка начала готовить для местной благотворительной службы. Теперь Коннолли задаёт себе важные экзистенциальные вопросы: «Какие у меня хобби? Что делает меня счастливой? Какие у меня интересы кроме работы? Что я упускаю в жизни?»

Кризис самоопределения

В последние годы в сабредитах, душных переговорках и хвастливых постах в соцсетях работу объявили стилем жизни, а продуктивность стала метрикой, показывающий, насколько то, что мы делаем, наполнено смыслом. И хотя обстоятельства вынудили нас работать из дома или совсем лишили работы, мы не стали меньше сходить с ума по личной эффективности. Читателей обстреливают бесконечным потоком инструкций, как сохранить продуктивность на самоизоляции, или наоборот как справиться с давлением эффективности и помогают найти удовольствие в лености. Такие трудоголики, как Коннолли и Рудник, внезапно потеряли ощущение собственной значимости и идентичности, столкнувшись с сокращением занятости и исчезновением спроса.

«Продуктивность — это валюта, по которой мы оцениваем свою собственную ценность,» объяснил в емейле Анэт Кейнан, доцент маркетинга в Университете Бостона. «Мы понимаем, что невозможно поддерживать нормальный уровень рабочей продуктивности на протяжении самоизоляции, но по какой-то причине чувствуем собственную неудачу, когда не можем эффективно достичь всех [наших] целей.»

Посреди пандемии, медленно подогревающей ощущение бессмысленности всего сущего, некоторые работники пришли к такому же выводу, что и Коннолли: самоизоляция стала для неё сродни опыту «пробуждения и осознания того, что ты уже потратила слишком много времени на работу. Разве это то, чем ты хотела заполнить свою жизнь?»

Тридцатилетнюю Кайлу Браун из Нью-Йорка недавно сократили из службы комплаенса международного банка. Она всегда сильно связывала себя с работой, но, самоизолировавшись в квартирке на Манхэттене, она, кажется, забыла, кем является. «Слава Богу, я не хожу на свидания, в противном случае бы, не знала, что говорить людям», — объясняет она.

Но даже без работы можно поддерживать чувство идентичности, смирившись с обстоятельствами. Кайла поняла, что «ты по-прежнему личность. Ты существуешь за пределами своей работы.»

Путь эффективности

На протяжении последних десятилетий культ продуктивности определяет не только рабочий день, но всё больше вторгается в то, как мы живём. В этом убеждают академики и выпускники МБА-программ, спикеры ТЭДов и самоявленные эксперты. Они связывают с продуктивностью магический путь профессионального мастерства и личного счастья. Классические книги по работе над собой, такие как Семь навыков высокоэффективных людей и Как привести дела в порядок донесли до миллионов доверчивых рабочих пчёл, что организованный подход к работе и жизни — самый быстрый способ победить.

Некоторые из наших наиболее чтимых исторических деятелей тоже были адептами продуктивности: строгому распорядку дня Бена Франклина позавидуют многие современные гендиры. Общеизвестный факт, что Шекспир написал Короля Лира в пылу сверх-продуктивности на карантине во время Великой Чумы. Но современная озабоченность повышением эффективности началась на заре 1980-х, вслед за постепенным сокращением государственной социальной поддержки и ростом неконтролируемого рыночного капитализма.

В 1990-х эта идеология принесла плоды американской экономике, а местные компании стали лидерами мировых рынков. Повсеместной стала бизнес-культура, защищающая интересы акционеров, объясняет Эндрю Смарт, автор книги О пользе лени. Инструкция по продуктивному ничегонеделанию. У работников не осталось выбора, кроме как придерживаться требований продуктивности, в том числе оценивая себя пропорционально профессиональным успехам. Эта корпоративная стратегия повлекла за собой бесконечное количество литературы об эффективности, тиражирующей идею, что «просто очень много работайте и всё в жизни будет хорошо». За исключением того, что это утверждение бездоказательно.

Эффективность не эффективна

На протяжении последних десяти лет постепенного экономического расширения родилось утверждение, что продуктивность порождает процветания, и что это справедливо хотя бы для тех, кто находится на вершине экономической иерархии. Но несмотря на всплеск личной продуктивности с 1970-х годов, реальный рост доходов за это время был очень вялым, всего на 0,2 % между 1973 и 2017, как свидетельствуют данные исследования Гамильтон Прожект. Источники доходов работников остались по-прежнему невероятно хрупкими: столкнувшись с надвигающейся в следствии пандемии депрессией, понятно, что долгая и упорная работа может пойти псу под хвост из-за кризиса, которым нельзя управлять.

Сейчас идея продуктивности укрепилась в сознании поколений американцев. Это ведущая сила нашего психического здоровья и личного благополучия. Исследования год за годом показывают, как стресс может ослабить иммунную систему, и как часто люди чувствуют вину, закрывая крышку ноутбука и потворствуя слабости уйти в отпуск. Расцвет этики «постоянно на связи» ведёт к наводнению сообщениями в Слаке и емейлами, которые преследуют работников дома, после того как традиционный восьмичасовой рабочий день закончился.

Время на себя может стать извращённой формой труда, когда вычёркивание из списка незабываемых «опытов» само по себе становится причиной что-то сделать. Такое поведение Кейнан из Университета Бостона называет создание «экспериментальной биографии».

Этот недуг следует за работниками в период карантина, даже если их отправили в недоплачиваемый отпуск или сократили.

Вирус эффективности

До пандемии, Аарон Доти, 25 лет, из Болдера, Колорадо, работал шеф-поваром пять девяти-часовых смен в неделю и учился в местном техникуме. До того как ресторан бессрочно остановил деятельность, Аарон чувствовал, что улучает свою жизнь. «Это, наверное, первая работа, которая у меня была, где я понимал, что если буду вкалывать и сохранять продуктивность, то на самом деле чего-то добьюсь,» — рассказывает он.

Большая часть жажды повысить собственную эффективность идёт из соцсетей, объясняет Аарон, где люди обычно показывают свои достижения, даже во время пандемии. «Наблюдая, насколько продуктивными все вокруг стали во время карантина, [я] чувствую, что несмотря на то, что я делаю всё, что в моих силах, я бесконечно отстал от того уровня производительности, на который способен».

Хотя директриса некоммерческой компании Рудник пережила что-то сродни озарению во время экономической перезагрузки, её понимание, что мы должны постоянно погружаться в работу по-прежнему непоколебимо.

«Я вижу людей, наводящих порядок в саду, украшающих миллионы масок, записывающих видео на Ютубе и выполняющие пять тренировок по Зуму в неделю,» — рассказывает она.

Смарт замечает, что люди всегда были «выносливыми существами». Которые благодаря давлению общества научились высоко ценить свою работу, а под влиянием массовой культуры сформировали «желание стать кем-то вроде суперзвезды,» — объясняет он.

Эра пост-продуктивности

Никто не знает, как может выглядеть общество в будущем. Руководители и подчинённые могут переоценить работу из дома. Дэн Шавбел, управляющий партнёр консалтинговой компании по управлению персоналом Воркплейс Интеллидженс, говорит, что пандемия побудила движение повсеместного распространённых политик работы из дома.

«Думайте о COVID-19, как о топливе, благодаря которому разгорелся огонь по созданию политик удалённой работы, которые всегда „неплохо было бы иметь“, но о которых никто никогда в серьезно не думал,» — пишет он в емейле. «Теперь, когда работники привыкли к такому режиму, они будут ожидать его и в будущем. Так что наличие условий для удалёнки станет одним из критериев поиска работы.»

При этом создание парадигмы более гуманной экономики, которая бы требовала меньше продуктивности от отдельных работников — очень накладная задача. Но возможно, большинство людей по достоинству оценило беспрецедентный период бездействия. Возможно, за эти месяцы мы привыкли откладывать в сторону телефоны и отделять достижения от самооценки. Такие писатели как Смарт давно твердят, что в этом могут быть свои преимущества и, как это ни парадоксально, такой подход может сделать нас более производительными в долгосрочной перспективе.

Смарт так же надеется, что идея производительности будет меньше относиться к личным достижениям и больше к пользе для общества.

«Пандемия показала, что всё может мгновенно остановиться,» — объясняет он. «Я надеюсь [с её завершением] люди начнут не паниковать и пытаться вернуться к нормальному положению дел, а увидят, что нужно оставить позади, а что взять с собой в новую реальность».

Новая эпоха не обязательно обозначает конец культа продуктивности. Но она даст нам шанс наконец-то его покинуть.

Поделиться
Отправить
Запинить
1 комментарий
Михаил Данилин 28 дн

Не структурированный поток вырванных мнений, вот что я вижу в этой статье. Жизнь Рудник не изменилась кардинально и она не стала работать меньше. У нее высвободилось время (ранее затрачиваемое на дорогу) и больше ничего. В чем продуктивность? В том чтобы не тратить время на дорогу или в чем? И почему ставится = между продуктивностью и «много работать»? Вывод: халявьте на работе т. к. ваша компания все равно зависит не от вас а от внешних факторов? В этом? «Требовать меньше продуктивности от работников» это вообще о чём?

Популярное